frau_zapka (frau_zapka) wrote,
frau_zapka
frau_zapka

Любовь — всё что вам нужно? Часть 2

index2Начало здесь
Навеки твоя мур-мур?
Одну вещь определенно стоит признать. Любовь часто может казаться довольно невинной. Действительно, порой ничто не выглядит невиннее любви. Например, в течение 1980-х и 1990-х стала заметна все возрастающая откровенность сексуальных образов, насыщенная гендерными фантазиями доминирования и подчинения, но в этот же период возникла страсть к менее «взрослым» выражениям желаний. Я говорю здесь о настоящей армии мишек и крольчат, поросят и хомячков, которые признаются в любви публично, да еще и анонимно каждый Валентинов день; о рядах магазинов на центральных улицах, которые трещат по швам от милых мягких игрушек, продаваемых со «зрелой любовью» в мыслях; и о поздравительных открытках на каждый случай, украшенных воркующими и обнимающимися созданиями. Проще всего было бы взглянуть на «феномен пушистого кролика» просто как на выражение обыкновенной сентиментальной потребительской культуры. Но что это может сообщить нам о природе любовных отношений в конце XX века?

Я провела небольшое исследование на эту тему, и то, что я обнаружила, было потрясающим. В то время как для некоторых пар «Тедди» и «Пушистики» могут быть просто ничего не значащими прозвищами, для других они прочноустановившиеся идентичности или даже «вторыми я». Некоторые пары проецируют индивидуальные особенности на мягкие игрушки, которые выполняют функции марионеток и «разыгрывают» какую-то сторону реальных отношений пары. Другие пары не используют их как марионеток, а просто ведут себя в отношениях как их персонажи. Они создают свою собственную «культуру любви» со своими словечками, кодами и обычаями, и могут даже перестать строить «человеческие» отношения совсем.

Я узнала о нескольких таких парах, лесбийских и гетеросексуальных, и смогла взять несколько интервью. Одна вполне сознательная феминистка рассказала, что провела большую часть 1980-х в качестве «мышки» с «мишкой»-партнером, а другая в этот же период занималась игрой в «поросенка» с партнером-«Пухом». Секретность и клятвенные заверения в конфиденциальности, окружающие эти интервью – доказательства нежелания раскрывать «вторые я». Как минимум в одном случае это было связано с «двойным грузом» -- быть и гетеросексуальной и мягкой игрушкой одновременно.

Так что говорят нам «другие отношения» о «культуре интимной близости»? Какие они? Почему они возникли? Какова их функция? И как они связаны, если связаны, с вопросом власти? В двух предыдущих статьях я предложила несколько мыслей на эту тему. Для начала, персонажи, с которыми я столкнулась, отличались от своих «хозяев» в том, что они не казались реально влюбленными или связанными отношениями. Вернее, «вторые отношения» развились на более поздней стадии, когда человеческая пара уже сложилась. Другое отличие было в том, что они не были явно сексуальны. То есть связь принимала форму совместного создания более или менее продуманного воображаемого мира, который пара «заселяла».

Вирджиния Вульф продемонстрировала поразительную проницательность в своем коротком рассказе о паре, которая проводит вечера в качестве «Короля Лаппина» (дикого кролика) и «Королевы Лапиновой» (стеснительной зайчихи). Сидя у огня, «другая пара» беседует о своих захватывающих приключениях, блуждая по лесам и полям своей «территории». Кривляния этих персонажей кажутся веселыми и беспечными. Их воображаемый мир полон волшебства и невинности. Они веселятся намного больше, чем их «хозяева». Они отвергают взрослость и сговариваются против приземленного и жестокого «реального мира», который не понимает их и их «ребяческих» желаний.

Эти «другие отношения» таким образом становятся подпольными отношениями – укрытием от разочарований и жестокости мира. Это отражается и в рассказах об опыте, и в литературных представлениях, и в валентинках, и все они стараются передать прелесть объятий в норках, гнездах, пещерах, дуплах и берлогах. Другие миры безопасны и уютны. Их кладовые заполнены медом, орехами, желудями и другими вкусностями. Их обитатели заботятся друг о друге и защищают друг друга от неопределенности большого холодного внешнего мира.

Привязанность и дружелюбие, демонстрируемые мишками и крольчатами, часто вступают в полное противоречие с напряженностью человеческой любви. Ведь конфликт не свойствен «другим мирам». Поросята и белки не ведут разговоров о «будущем наших отношений». Они просто знают, что их любовь прочна и бесконечна.

Контраст между пушистыми созданиями и их хозяевами кажется особенно поразительным у мужчин. Литературные и жизненные примеры демонстрируют, что люди-мужчины, отстраненные и нелюбящие, не в состоянии примирить свою взрослую мужественность с требованиями «близких отношений». Но, кажется, эти трудности испаряются, стоит только войти в образ обнимающегося мишки. Это было в случае, например, «Пушистика», феминистки в роли мышки, о которой я упоминала, и ее партнера-мишки «Монстра». Их «любовные отношения» длились годами уже после того, как их человеческая любовь исчерпала себя.

Эти «другие» отношения – отнюдь не новый феномен. Упоминания в работах известных авторов, таких как Генрик Ибсен, Вирджиния Вульф и Джон Осборн показывают, что они свойственны парам уже более века. Однако, несмотря на то, что у нас нет возможности узнать точно, культурные свидетельства позволяют предположить широкую распространенность и интенсивность этой частной культуры любви.

Почему же это возможно? И какие выводы можно сделать? Пожалуй, наиболее впечатляющее в этих отношениях – это то, как они сближаются с «новым романтическим идеалом». Они представляют «приватизированную» социальную жизнь, предлагая персональную идентичность, чувство «близости», экзистенциальную безопасность, повседневное товарищество, принадлежность к чему-то – все, что подразумевает современное партнерство (разве что исключая жаркий секс).

Мишки и крольчата не скандалят. Не изменяют своим партнерам. Не разводятся. Другие отношения кажутся «демократичными», они создаются с помощью совместной выдумки. И они не предполагают присутствия насилия или практик доминирования; некоторые создания могут быть большими и грязными, другие – маленькими и писклявыми, но никто не хочет навредить другому в Большом Лесу. Во всем этом другие отношения кажутся наиболее успешными. Единственная проблема в том, что они, хм.. не существуют.

Так что же такое настоящая любовь? Действительно ли настолько недостижим для взрослых людей этот романтический идеал, что им приходится прибегать к таким регрессивным мерам как жизнь в дуплистых деревьях и поедание желудей?

На протяжении 1990-х я проводила исследование женского опыта гетеросексуальной любви. Даже из краткого отчета, для которого я могу выделить место, можно легко сделать вывод, что «настоящая» любовь подразумевает тенденции, которые резко отличают ее от того демократического союза, столь приятного для Тигр и Слонопотамов. И главная причина в том, что «настоящая» любовь – вовсе не настоящая.

Революция в сердцах
Большинство женщин, с которыми я работала, на рациональном уровне полностью отвергали мысль о том, что им необходим партнер, чтобы быть счастливыми. Но желание любви было очень мощным и поддерживалось прочной убежденностью в том, что у тех, кто состоит в отношениях, жизнь более безопасна, более содержательна и менее одинока. И когда женщины описывали свой опыт взаимной влюбленности, было ясно, что их жизни вроде бы менялись к лучшему – и довольно сильно. Они рассказывали, как «нашли себя» и почувствовали себя уверенными и полными жизни. Одна женщина описывала, как любовь заставила ее ощущать себя самой великолепной на земле.

Неудивительно, что найдя такую любовь, женщины могут начать фокусировать на ней всю свою жизнь и прилагать все усилия, чтобы «отношения работали». Но что именно мы хотим сделать «работающим»? Пока любовь считается самой настоящей и действительно важной, этот опыт скорее всего будет считаться одновременно таинственным и необъяснимым. На практике можно попытаться объяснить, как работает любовь, через концепцию «проекции». Мы «проецируем» на другого человека наши собственные подавленные и неразвитые качества – то, какими мы неосознанно хотели бы быть на самом деле. В результате мы чувствуем сильное притяжение к этому человеку. Если он реагирует, мы можем «влюбиться» и пережить мощное чувство связи и слияния с ним. Это создает иллюзию, что мы наконец-то «стали самими собой». Наши внутренние противоречия разрешаются, и мы чувствуем себя уверенными и всемогущими. Влюбленность, в частности, может дополняться «реализацией» тех наших сторон, которые обычно сдерживаются гендерными ограничениями.

В моем исследовании уделялось особое внимание рассказам женщин о том, как любовь, как ни странно, давала им уверенность и такую независимость, что они могли «свернуть горы», не нуждаясь в партнере! Женщины также описывали влюбленных мужчин, которые, казалось, очень отличались от мужчин в обычном состоянии – они были нежными, преданными и эмоционально открытыми.

Если любовь производит такой эффект, имеет ли значение, что все это базируется на проекциях? Да, имеет, если мы хотим «продолжения». И вот тут-то и возникают проблемы. Поскольку наши проекции неосознанны, мы совершаем ошибку, думая, что испытываемое нами счастье основано на том, что мы встретили «того самого», того, кто любит нас такими как есть. Вполне возможно, что и мы, и наши возлюбленные – хорошие и по-своему особенные. Но не в этом дело.  А дело в том, что в той же мере, в какой наши чувства связаны с идеализацией, основанной на наших же проекциях, в той мере мы и не любим другого человека за то, какой он есть – даже если мы уверены, что любим.

В самом начале любовь может казаться достаточно легкой. Множество позитивных эмоций, струящихся в обоих направлениях, и мы чувствуем себя добрыми и великодушными. Но что происходит, когда начинают проявляться различия, как это неизбежно случается, между реальностью и иллюзией? Что происходит, когда возлюбленный начинает выглядеть менее совершенным или менее заинтересованным в совместном времяпрепровождении? Скорее всего получится так, что наше новообретенное чувство благополучия начинает давать сбои и у нас проявляется беспокойство по поводу «отношений». Ведь в конце концов мы не хотим «потерять» то, что «нашли». Мы можем начать чувствовать недовольство партнером: он не ведет себя так, как должен! Возлюбленный же может начать чувствовать недовольство нами, за то, что мы недовольны им. Первоначально, раз уж мы столько вложили в отношения, мы можем подавлять или скрывать эти чувства. Но, возможно вначале очень слабо и почти наверняка бессознательно, каждый влюбленный может начать пытаться сократить разрыв между реальностью и тем, что, как ему казалось, было вначале. Здесь и начинается борьба за власть.

Есть два основных способа контроля и манипулирования: доминирование и подчинение. Доминирование, как правило, наиболее очевидно и понятно: используются различные средства, чтобы изменить точку зрения другого человека и заставить его принять ваш взгляд на положение вещей. Подчинение, как правило, менее очевидная методика контроля; оно даже может казаться своей противоположностью. Тем не менее, это надежда на то, что, если вы не будете самоутверждаться, если пересмотрите свое мнение, то вы не расстроите партнера и, следовательно, он даст вам то, что вы хотите.

И доминирование, и подчинение минимизируют возможность настоящей близости. Близость возможна только в той мере, в какой два человека могут доверительно высказать свою точку зрения и принять точку зрения другого. Если вы пытаетесь доминировать над кем-то, вы не принимаете его взгляды и также затрудняете принятие ваших взглядов.

Доминирование подтачивает вашу уверенность в любом случае – вряд ли подозрение, что партнер соглашается, только потому что его заставили, будет считаться поддержкой ваших взглядов. Подчинение так же проблематично. Если вы подчиняетесь кому-то, вы принижаете свою точку зрения и в действительности вовсе не поддерживаете его взгляды – вы просто соглашаетесь в надежде получить какие-то выгоды. Опять же, стоит подчеркнуть, насколько мало мы осознаем эти мотивации. Каждый из нас может думать, что просто ведет себя «рационально». При подчиненном поведении мы даже можем утверждать, что заботимся о выгодах возлюбленного – доказывая какие мы любящие.

Доминирование и подчинение не являются неотъемлемыми качествами мужчин и женщин. У каждого есть возможность использовать любую стратегию в зависимости от обстоятельств, в которых они оказываются, и силы определенных привычек, привитых им воспитанием. В моем исследовании гетеросексуальной любви, развитие склонностей к доминированию и подчинению было очевидно, и, что неудивительно, оказалось, что два полюса поведения оказывались по разные стороны гендерной границы, стоило отношениям упрочиться.

Хотя любовная связь выглядела равноправной близостью вначале, женщины жаловались, что вскоре мужчины начали «отcтупление» и отстранились. Они перестали говорить о своих чувствах, начали скрывать слабости и стали менее нежными. Они избегали женских попыток «поговорить об отношениях». Если женщины высказывали свою точку зрения, их партнеры могли отвергнуть или публично высмеять ее, утверждая, что она «иррациональна».

Отдаление мужчин оказывало деморализующее воздействие на женщин. Они чувствовали себя покинутыми и обиженными. Однако отзывы женщин также показывают, что развитие доминирующего поведения их партнера шло параллельно с их собственным прогрессирующим самоотречением. В попытке компенсировать разницу между лав-стори, в которую они хотели верить, и недовольством партнера, женщины развивали преувеличенную чувствительность к эмоциональному состоянию возлюбленного. Стараясь «воспитать» его, они активно подавляли свою точку зрения, пытались ублажить его, примирялись с несправедливостью, договаривались, избегали конфликтов и прилагали непомерные усилия, чтобы «сохранить все как есть». И причина, по которой они делали все это, была в том, что они хотели той же любви, что и в начале, когда она «давала» им чувство счастья и уверенности.

Далее в моем исследовании любовь приобретает довольно трагичный облик. Чем больше партнеры стараются вернуть любовь к той стадии, с которой, им кажется, она начиналась, тем сильнее они разрушают возможность счастья и близости, которых ожидали. В некоторых отношениях, где борьба за власть стала напряженной, итоги были весьма разрушительными. Мужчины были склонны выражать свою антипатию, полностью отдаляясь от партнерш и используя агрессию или насилие. Женщины стремились направить свою неудовлетворенность внутрь и становились подавленными и все более явно подчиненными. Одним словом, в то время как любовь заставляла мужчин тиранить женщин, она же заставляла женщин, как заметила Симона де Бовуар, тиранить самих себя.

Как и самые ранние радикально-феминистские критические статьи, мое исследование было ориентированно преимущественно на гетеросексуальную любовь. Можно предположить, что изучение власти в любовных отношениях геев и лесбиянок могло бы показать более разнообразные и менее предсказуемые модели отношений. Понятно, что в этой области есть широкое поле для важных и интересных исследований. Однако, можно отметить, что раз динамика власти питается самой любовью, нашими собственными попытками «жить долго и счастливо», вопрос не в том, являются ли любые любовные отношения отношениями власти, а в том, как и до какой степени.

Предательская страсть
Учитывая испытания и бедствия пытающихся «жить долго и счастливо», неудивительно, что мы придумываем разные интересные стратегии обмана самих себя о природе наших отношений. Некоторые открытия очень тяжело вынести. Одна из возможностей, как мы увидели – это избегать человеческой зрелости и отступить куда-то, где лучше и безопаснее. После таких травмирующих отношений каким облегчением выглядит возможность обняться и поделиться горшочком-другим меда. Лично я считаю такую перспективу более привлекательной…

Однако феминистки должны помнить, что личное – всегда политическое. Передышка и развлечения важны, и мы имеем право искать всевозможные творческие способы преодолеть разочарования любви. Но мы не должны позволять себе попадать в ловушку наших стратегий избегания, каковы бы они ни были.

Все формы избегания несут в себе риск, что те самые обстоятельства, которые должны были быть преодолены или побеждены, будут воссозданы вновь или укрепятся. И романтическая любовь – это самая рискованная сфера. Мало кто из нас не испытывала чувства одиночества, незащищенности и неуверенности в себе или не считала порой свою жизнь ограниченной и банальной. Так что, даже если мы скептически настроены по отношению к любви, возможность «романтического преображения» может быть чрезвычайно притягательна, и может даже усиливаться глубинными обидами и разочарованиями, которые остались от предыдущих отношений. Когда мы крепко привязаны к кому-то, мы действительно хотим верить (часто вопреки здравому смыслу!), что это может быть романтической связью, в которой мы действительно можем «быть собой»,  где мы можем искать дружбу и товарищество, и где о нас будут заботиться – любовью, которая будет равноправной, интимной и вечной.

В современной «культуре близких отношений» мало что может быть противопоставлено нашей всепоглощающим желаниям. Наоборот, нас подталкивают только к тому, чтобы мы усвоили, что самая важная и ценная форма человеческих связей – та, что возникает при влюбленности, и построили на основе влюбленности особый мир, где будем защищены и счастливы. Альтернатив немного – как еще мы можем быть счастливы?

Этот самый преувеличенный акцент на любви, который делает ее столь опасной, создает для нее «тепличные условия», где любовь имеет самые тяжелые последствия. Чем сильнее заблуждение, что наше спасение заключается в поиске «того самого» и «работе над отношениями», тем более вероятно, что любовь подтвердит свою разрушительность. Чем настойчивее мы ищем в любви безопасности, тем более вероятно, что любовь заставит нас чувствовать себя незащищенными. Тем больше мы хотим поставить «особенные отношения» во главе нашей социальной жизни, тем вероятнее, что мы отдалимся от человека, с которым собирались стать самыми близкими. Чем большего чувства собственной значимости мы ожидаем от любви, тем больше вероятность, что в конце мы будем ощущать себя ничтожными и недостойными. Чем больше мы стремимся чувствовать себя живыми в любви, тем скорее она истощит нас и оставит опустошенными. Чем сильнее мы хотим, чтобы любовь наполнила содержанием нашу жизнь, тем вероятнее что она станет скучной и обыденной.

Нельзя сказать, что любовь – это только зло. Любовь может на время дать нам счастье и вдохновение, создать возбуждающую иллюзию, что сбылось все, чего мы когда-либо хотели. Проблема заключается в том, насколько сильно наше желание внести эту иллюзию в реальность и насколько сильна наша склонность обращаться к привычным способам контроля и манипуляции в попытках сохранить ее.

На рациональный взгляд, опасности и ограничения любви могут показаться очевидными: ожидать счастья, безопасности, личной значимости, самореализации и полноты жизни от одних-единственных отношений кажется слишком оптимистичным! Но наши вложения в романтический идеал отнюдь не рациональны.

Феминистский анализ любви переживал взлеты и падения в течение последних 50 лет, но он остается бесспорно критическим по отношению к романтическому идеалу. Возможно, ключевым моментом всего этого является то, что само желание радикального преображения сфокусировано на любви. Это жизненная сила, которая нам нужна, чтобы осуществить преображение, временно высвобождаемая во время влюбленности и сконцентрированная на воспроизводстве все этой любви, которую мы хотели преодолеть.

Современное представление о том, что близость и равенство приходят вместе со «свободой» отдавать наши сердца является ложным. Оно просто помогает скрыть, что наиболее коварные практики власти исходят не из подавления, а из проявления любви. И пока наши желания и наши усилия связаны бессмысленными попытками «наладить отношения», у нас не слишком много возможностей для решения самой важной проблемы: Как построить мир, где человеческие отношения не базируются на основе доминирования и подчинения?

Только одно бесспорно – мы не уйдем далеко, если тратим все свое время на «обустройство любовного гнездышка», какой бы соблазнительной ни казалась эта деятельность.

Книга Венди Лэнгфорд "Революции в сердцах: гендер, власть и заблуждения любви" вышла в 1999
Tags: перевод, феминизм, фемтеория
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments